Хотя ночные кошмары не могли напугать его, хотя он давно перестал бояться любого человека, рука его задрожала. И газетная вырезка захрустела, трепыхаясь в трясущихся пальцах.

— Плохие новости? — спросил Небо. — Кто-то умер?

— Хуже. Кто-то до сих пор жив. — Дукалион, не веря своим глазам, пристально смотрел на фотографию. Взгляд его был холоднее льда. — Я должен покинуть Ромбук.

Его слова огорчили Небо.

— Последнее время я находил утешение в том, что ты произнесешь молитвы над моей могилой.

— Ты слишком полон жизни, чтобы умереть в обозримом будущем, — ответил Дукалион.

— Сохраняюсь, как зеленый огурчик в маринаде.

— Кроме того, я, возможно, самый последний из тех, к кому может прислушаться Бог.

— А может быть, первый, — возразил Небо с загадочной, идущей от глубокого знания улыбкой. — Ладно. Если собираешься вновь уйти в мир, который находится за этими горами, сначала позволь сделать тебе маленький подарок.

* * *

Как восковые сталагмиты, восковые свечи поднимались с золотых подсвечников, мягко освещая комнату. Стены комнаты были расписаны мандалами, геометрическими фигурами, заключенными в круг и символизирующими космос.

Удобно, полулежа, расположившись в кресле, обитом тонким красным шелком, Дукалион смотрел в потолок, который украшали вырезанные из дерева и раскрашенные цветы лотоса.

Небо сидел чуть сбоку, наклонившись над ним, пристально изучая его лицо, словно ученый, расшифровывающий древние свитки сутр. Дукалион не одно десятилетие провел, участвуя в карнавальных шоу, и другие принимали его так, словно не было в нем ничего необычного. Собственно, многие из этих людей тоже участвовали в шоу скорее по выбору, чем по необходимости.

Он зарабатывал неплохие деньги, выступая в шоу уродов, которые еще назывались «Десять в одном», потому что обычно в одном шатре показывали десятерых.