Я стою на мостике и смотрю вниз, на грузовую палубу. Рядом со старпомом ходит, поджимая хвост во время редких автоматных очередей, наш людоед. Огромный кавказец по кличке Армагеддон. Армаше нет никакого дела ни до порядка на судне, ни до старпома. Пес охраняет свою Миску, полную гречневой каши пополам с тушенкой из запасов забытого флота. Местные, то и дело, бросают на Миску голодные взгляды, но Арман перехватывает каждый такой взгляд и возвращает назад, подкрепляя утробным рычанием. Пару дней назад Миску с дымящимся варевом пытался похитить грязный оборванный мальчишка. Ребенок этой войны, искалеченный голодом и ненавистью взрослых, каким-то чудом пробрался к трюму. Увы… В этот раз маленькому голодному человечку крупно не повезло. Ибо, Миска для Армана значит более, чем для дурака старпома заповеди жестокого поляка, чей портрет в его каюте я по пьяни разрисовал маркером. Великое счастье, что Серега Шавиер, второй помощник, не дождавшись очереди в гальюн, выскочил на шкафут поссать в клюз. Серега, протрезвевший вмиг, вырвал из зубов людоеда окровавленное тельце. А, так как, судовая аптечка давно опустела, мне пришлось полностью разоблачить себя, выдав для дезинфекции ран часть тщательно скрываемого мною, в течении длительного времени, медицинского спирта. Армагеддон был жестоко избит боцманом Горбуновым, мальчика отдали местным, я поимел проблемы со своим начальником, по поводу кражи спирта. Пришлось купить у мудака Серверова бутылку пшеничной, и идти мириться.

Бои в городе продолжаются. Прямо за воротами горит БТР, вечером небо озаряется сполохами, автоматные очереди стали привычными. Иногда на территорию порта залетит шальная мина, жалкое эхо идущих где-то в горах боев. К этому за неделю тоже привыкли. Утром пришел буксир из Новороссийска. Привез нам питьевой воды и немного харча. Радист с буксира, Вася-Пионер, старый знакомый еще по Севастополю, рассказал мне по секрету, что под Сухуми расстреляли ракетами катер с беженцами. Паршивая новость.