Вечером прибывает груз. По палубе грохочут тяжелые армейские ботинки. Я закрываю радиорубку и иду смотреть. Сразу же натыкаюсь на огромного мичмана в камуфлированном бушлате. На боку у мичмана деревянная кобура со "Стечкиным", через плечо — АКСУ.

— Где капитан?

Я улыбаюсь и пожимаю плечами.

— Понятия не имею. Надо у вахты спросить…

Мичман оттесняет меня к переборке. В нос бьет тяжелый запах. В нем все — спирт, соляра, гнилые зубы, пот и сукровица.

— Что привезли хоть? — Я раскуриваю сигарету, пытаясь заглушить вонь.

Мичман, продвигаясь по тамбуру, что-то бормочет через плечо.

— Не расслышал?

— Пошел на хуй, говорю…

Я медленно затягиваюсь, глядя как он, грохоча автоматом по пластику переборок, удаляется по направлению к каюте капитана. Ожидаемый рев сотрясает пароход.

— Вахта! Бля… Убью!

Я затягиваюсь и жду. Из каюты высовывается помятая физиономия с перекошенным ртом.

— Радист! Еб твою мать! Ты на вахте?

— Анатолич… Маму мою трогать не надо… Я сменился… Андрейченко на вахте…

— Вахтенному помощнику прибыть в каюту капитана!

Мимо меня пробегает взмыленный Толик.

— Шо, бля? Кто, бля, у трапа? Где Кирпич? Убью суку!

Я кидаю бычок в поллитровую банку с водой, натягиваю фуфайку и выхожу на шкафут.

В свете прожекторов — два "Урала". Вокруг — здоровенные парни в камуфляже, с автоматами. Крик, гам, и в эту мелодию славно вплетается идиотский смех нашего старпома. Судя по смеху, он пьян в дым, и сейчас полезет к кому-нибудь целоваться. Слышу, как где-то внизу грохочет цепью Арман. Спускаюсь на грузовую палубу. У пиллерса лебедочной сидит на корточках Кирпич. На прыщавом лице пьяная злость.