— Обледеневаем, Анатолич…

— Сам вижу… Херово. — капитан берет микрофон трансляции. — Боцману на ходовой!

Я сажусь на диван, наливаю из пластикового бурдюка вина.

— Ты, это… Андрюха… Не пей. Сейчас Стаканыч свалится… А мне на десять связь на Одессу нужна будет…

В рубку вваливается Горбунов.

Капитан долго всматривается в серую мглу.

— Боцман, как цепи?

Горбунов хватает мою кружку, выпивает залпом.

— Нормально, Анатолич…

— Ага. Давай на бак. Будем становиться ближе к берегу. Ветер усиливается.

— Понял…

Капитан поворачивается ко мне.

— Андрей, спустись, к стармеху, поспи у него на диване. Чтоб к восьми был как огурец.

— Хорошо, Анатолич. Как скажите…

В каюте стармеха людно. На столе пыхтит электрический чайник, в тарелке масло и вареная картошка. Водки нет. Это хорошо. Фэбэр протягивает мне чашку с чифиром.

— Глотни, радист. На тебе лица нет…

— Можно подумать, ты выглядишь как хризантема…

Дед водит пальцем по вахтенному журналу. Запавшие красные глаза и глубокие морщины на сером лице. Он, как и я, пятые сутки на ногах.

Я глотаю обжигающую горькую жидкость.

— Ветер усиливается… Сейчас будем сниматься…

Все смотрят на меня. Дед поднимает усталые глаза.

— И куда?

— Вперед. Под самую Малую Землю.

— На реверса, значить… — Стармех оглядывает мотористов. Останавливает взгляд на Саше Ляске.

— Когда заступаешь, Санек?

— Ну если Боков не проспится, значит к восьми…

Дед задумчиво чешет пальцами грязную седую щетину.