…Русский лежал у ее ног. – И он не говорил ни слова…

Празднество было каким-то странным – как и орхидеи – много редких сюрпризов. Негр, выйдя из-за портьеры, стал предлагать сверкающие болонские слезки в чаше из яшмы. – Я видел, как Мерседес, улыбаясь, что-то сказала русскому, – видел, как он долго держал между зубами болонскую слезку и передал ее затем своей возлюбленной.

В эту минуту, из тьмы переплетающихся листьев, выскочила исполинская орхидея – лицо демона, с сладострастными жадными губами, – без подбородка, только переливчатые глаза и зияющее голубоватое небо. И это ужасное лицо растения дрожало на своем стебле, качалось, как бы зло смеясь, – неподвижно уставясь на руки Мерседес. У меня остановилось сердце, словно душа моя заглянула в пропасть.

Как вы полагаете, могут орхидеи думать? Я в эту минуту почувствовал, что они это могут, – почувствовал, как чувствует ясновидящий, что эти фантастические цветы ликовали над своей госпожой. – И она была царицей орхидей, эта креолка с чувственными красными губами, чуть зеленоватым отливом кожи и волосами цвета потускневшей меди… Нет, нет – орхидеи не цветы, – они создания сатаны. – Существа, показывающие нам только щупальцы своего образа, в очаровывающем зрение красочном водовороте показывают нам глаза, языки, губы, дабы мы не подозревали их отвратительного змеиного тела, скрывающегося невидимо в царстве теней – и приносящего смерть.

Опьяненные наркотическим ароматом, мы наконец вернулись в залу.

Русский крикнул нам что-то на прощанье. Это действительно было прощание, ибо смерть уже стояла за его спиной. – Взрыв котла на следующее утро разорвал его на куски…

Прошли месяцы, и брат его, Иван, стал возлюбленным Мерседес; это был неприступный, высокомерный человек, избегавший всяких знакомств. – Оба они жили в вилле у городских ворот, – вдали от всех знакомых, – и жили только дикой безумной любовью.