— Уважаемая, — сказал я, похоже, вам досаждают уже не в первый раз. Могу я поинтересоваться, что происходит?

— Можешь, — ответила сова, продолжая что-то высматривать, — но мне пришлось бы растолковывать что к чему до конца следующей недели. Повадился тут один выдергивать перья! Больно, между прочим. Хотела бы я знать, зачем он это делает. Скажите на милость! Какой в этом резон?

В ответ я пробормотал первое, что пришло на ум:

— От ужаса сова кричит над ухом, увидев ночью духов.

Я сомневался, что моя реплика будет услышана, но сова тут же сухо переспросила:

— Что — что? Впрочем, можешь не повторять. Я все поняла. И скажу, что это значит, а ты слушай и запоминай.

Она наклонилась ко мне и зашептала, часто кивая шарообразной головой:

— Гордыня! Высокомерие! Вот что это такое! Не приближайтесь к королеве фей. — (Это было произнесено с горечью и презрением). — «Ах, что ты, милая! Мы недостойны им подобных. Об этом еще в незапамятные времена говорили лучшие поэты наших Лугов; разве сейчас что-нибудь изменилось?»

— Знаете, — произнес я с сомнением в голосе, — лично мне весьма нравится вас слушать. Но некоторые отдают предпочтение дроздам, соловьям и прочим пичугам; полагаю, вы в курсе? Просто, может быть… я, конечно, не знаю… возможно, ваша певческая манера не вполне соответствует танцам людей.

— Не очень-то и хотелось, — сказала сова, гордо задрав голову. — Наша родня в танцах не участвовала и участвовать не собирается. Что это вам взбрело в голову!

Она начинала сердиться.

— Чихать я хотела на этих…

Она замолчала, внимательно огляделась по сторонам, посмотрела вверх, вниз и продолжила громче: