— Что это? — вдруг хрипло спросила сова.

— Кажется, полночь, — ответил я и поспешил взглянуть на часы.

— Полночь? — завопила птица; судя по всему, она изрядно перепугалась. — А я вся мокрая, даже ярда пролететь не могу! Вот что: подними меня и посади на дерево. Да не копайся, иначе полезу по твоим ногам. Быстрее, давай!

Я послушался.

— На какое дерево вас посадить?

— На какое? На мое, конечно! Вон туда!

Она кивнула в сторону Уолла.

— Ясно. Вы имеете в виду обугленное дерево? — уточнил я, пускаясь бегом в нужном направлении.

— Слушай, называй его, как хочешь. Там есть что-то вроде дверцы. Ну, живее! Они вот-вот повылезают.

— Кто? Что вообще происходит? — спросил я на бегу, держа в руках промокшее создание; я боялся споткнуться и упасть вместе с совой в высокую траву.

— Скоро сам увидишь, — ответила нахальная птица. — Сажай меня на дерево, а дальше я без тебя разберусь.

Думаю, она знала, что говорит, так как проворно вскарабкалась по стволу, расставив крылья, и даже спасибо не сказала, исчезая в дупле. Я огляделся по сторонам; не скажу, что мне было уютно. Часы на Сторожевой башне в третий и последний раз исполнили мотив песенки о Святом Дэвиде, которая завершалась коротким колокольным перезвоном; остальные колокола уже прозвонили все что могли, так что опять наступила тишина, и только звуки «неумолкающей плотины» нарушали ее — впрочем, нет: подчеркивали.

Чего боялась сова, торопясь спрятаться в свое убежище? Видимо, того, что сейчас переживал я. В любой момент мог появиться кто угодно, и я всяко не успел бы пробежать через луг; так что мне лучше было не выдавать своего присутствия и спрятаться в тени дерева. Так я и сделал.