Лошади неслись вперед. Я не мог понять, зачем мы так спешим. Очевидно, кучер хотел как можно скорее добраться до ущелья Борго.

За холмами виднелись Карпаты, покрытые вековыми лесами. Освещенные ярким солнцем, они представляли великолепную картину. В нежную зелень молодой листвы вкраплялись изумрудные пятна хвойных деревьев и коричневые проплешины скал. Изредка горы распадались, образуя узкие ущелья. Солнце играло, отражаясь в хрустальной воде бурных ручьев.

Один из пассажиров тронул меня за рукав.

— Смотрите! Это Божий престол! — и он перекрестился. По мере того, как мы продолжали свой путь, солнце все ниже клонилось к западу. Сумерки сгущались. Они казались еще темнее от контраста со снежными вершинами на горизонте, розовевшими в лучах заката. Изредка нам попадались крестьяне в живописных одеяниях, маленькие часовни в восточном стиле, копны прошлогоднего сена на деревьях (я никогда этого не видел!), крестьянские телеги, длинные и узкие, приспособленные к скверным дорогам.

Когда солнце село, стало очень холодно. В густых сумерках потонули и лес, и дорога, и горы. Однако когда мы приблизились к ущелью Борго, темные деревья рельефно выступили на фоне еще не стаявшего здесь снега. Дорога местами была такой узкой, что омнибус цеплялся за ветки деревьев. Тяжелый туман медленно поднимался, окутывая нас, как саваном. Мне невольно вспомнились все суеверия, о которых я слышал раньше.

Подъем стал очень крут и, несмотря на лихорадочную поспешность кучера, лошади еле плелись. Я хотел слезть и пойти пешком, но кучер не допустил этого.

— Нет, нет, — сказал он. — Здесь слишком злые собаки. И, окинув взглядом пассажиров, многозначительно прибавил:

— Еще успеете, подождите!

Он остановил лошадей, зажег фонари, и мы тронулись дальше.