А вот здесь конверт, в который вложены некоторые указания для вас на тот случай, если мне не удастся связаться с вами лично или по телефону – вы видите, я установил его сразу же после вашего последнего посещения – сегодня до десяти часов вечера: Я полагаю, вы остановились в Льюистон-Хаузе? Так вот, слушайте меня внимательно: если я не позвоню вам туда сегодня до десяти часов, без колебания выполняйте эти инструкции. Я настойчиво советую вам действовать без малейшего промедления, а поскольку вы можете счесть эти указания слишком необычными для того, чтобы сделать все быстро, я уже позвонил судье Уилтону и объяснил, что оставил вам некоторые странные, но жизненно важные инструкции и хочу, чтобы они были исполнены до последней буквы.

– Так что произошло, Пол? – снова спросил я.

На мгновение мне показалось, что сейчас он заговорит свободно, но он лишь покачал головой и ответил:

– Пока еще я всего не знаю. Но уже сейчас могу сказать вам вот что: мы оба – мой дядя и я – совершили чудовищную ошибку. И я боюсь, что теперь слишком поздно ее исправлять. Вы уже знаете об исчезновении тела дяди Амоса? – Я кивнул. – Так вот, оно нашлось.

Я был изумлен, поскольку только что пришел из Аркхама, и ни о чем подобном мне там не сообщили,

– Невозможно! – воскликнул я. – Его до сих пор ищут.

– А-а, это неважно, – странным тоном ответил он. – Его там нет. Оно здесь – в дальнем конце сада, где его бросили, когда надобность в нем отпала.

При этом он внезапно вскинул голову, и мы оба услышали какое-то шорканье и кряхтенье, доносившиеся откуда-то из дома. Через минуту звуки затихли, и Туттл снова повернулся ко мне.

– Пристанище, – пробормотал он и болезненно хих икнул. – Я уверен, что тоннель был выстроен дядей Амосом. Но это было не то пристанище, что необходим мо Хастуру, – хоть оно и служит приспешникам го полубрата, Великого Ктулху.

Почти невероятным мне казалось, что снаружи может сиять солнце, ибо мрак, царивший в комнате, и надвигавшийся ужас, нависший надо мной, объединившись вместе, придавали этому месту ощущение нереальности, чуждой тому миру, из которого я только что пришел, – даже не смотря на кошмар разбитого склепа.