Уличное освещение куда-то пропало, и под ногами захрустело, зашелестело. «За кем же это я гонюсь?» – слабо удивился Граев, но этот вопрос тотчас же померк в мозгу. Города вокруг больше не было. Со всех сторон его обступали сумрачные, трясущие листвой, словно пальцами, деревья. «Лес. Откуда тут лес?» – все еще пытался мыслить Граев, но уже с большой неохотой. Его окружало море незнакомых запахов. Точнее, он чувствовал, что когда-то знал их, но забыл. Теперь они возвращались к нему. Запах древесной коры, спрятавшегося в траве зверька, гниющего пня, запах завтрашнего дождя и пролетевшей ночной птицы, не остывший след человека. Граев целиком отдался новым приятным ощущениям. Точно в детство попал. В щенячью пору первой весенней любви. Хотелось броситься в траву и кататься в ней, повизгивая от удовольствия, или всласть потереться спиной о ствол дерева, или поведать о своих желаниях бледному свету, льющемуся сверху, из ночной темноты на землю.

Странные мечты насторожили Граева. Что-то чужое поднималось в нем, шевелилось, вскипало. Рассудок поглощался чем-то дремучим, совсем не человеческим. Ум переставал быть разумом и становился инстинктом. Граев попытался взбунтоваться, но был тотчас наказан. Из утробы его донеслось тихое ворчание, и он понял, что ничего так не хочет сейчас, как кусок сырого, дымящегося кровью мяса.

Вот тогда он взвыл. Волчий вой разнесся по лесу, устроив переполох среди пробудившейся живности. Загомонили в кустах испуганные птахи.

Когда вой стих, Граев, уже не совсем Граев, легко и бесшумно потрусил вперед.

Темнота расступилась, теперь он отчетливо видел каждый ствол, куст, поросшую рытвину. Ощущение свободы и горячего тока крови в жилах наполняло его радостью. Он как будто пробудился от долгого, неприютного, сковывающего сна. Он был счастлив.

Голод все сильнее подстегивал тело, ставшее сильным, гибким, легким. Но добычи, достойной его, здесь не было. Он жадно втягивал в себя воздух, ища нужный запах, крутил головой, надеясь поймать будоражащие кровь звуки. Скоро он убедился, что под покровом этого леса жили лишь землеройки, ежи да белки. Это был неправильный лес.