Выкарабкавшись из кресла, он медленно переместился к двери, загородив выход из комнаты. Хотя, предлагая фантому уйти, он, конечно, не имел в виду дверь. Привидениям вообще-то положено ходить сквозь стены и растворяться в воздухе.

Граев нашарил за спиной выключатель и щелкнул. Свет не зажегся.

– Черт знает... – растерянно пробормотал он.

И тут верзила заговорил могильным голосом:

– Отпусти... Гъюрг... волк... убей... нельзя... отплата... крови...

Граев знал, что страха не испытывает, только не мог понять, отчего его колотит так, что зубы чечетку выбивают. Фантом двинулся к нему. Но затянуть новую порцию своего неживого рваного косноязычия не успел – Граев, раненый страшной догадкой, бросился вон из квартиры.

Бежал долго, чувствуя, как гонится за ним тошнотворный ужас. Было до безумия, до истерики жалко самого себя. Время от времени он оглядывался, вслепую махал кулаком, страшно бранился.

Он знал, от чего бежит. Понял, кого напоминало лицо не умершего мертвеца. Его самого. Та деталь, ускользавшая в силу привычности от сознания, – раздвоенная правая бровь, будто рассеченная несуществующим шрамом, фамильная отметина. Большая редкость, как объяснил когда-то знакомый студент-генетик. Такая же бровь была у прадеда на фотографиях, у деда, у отца, у погибшего в детстве старшего брата. Такая же у Василя. Упрямая настойчивость, с какой странная отметина маркировала всех мужчин его семьи, наводила иногда на странные мысли. Но ничто не могло бы так напугать Граева, как та же метка на лбу у непонятного, невесть откуда взявшегося привидения.

Граев не заметил, в какой момент его убегание от неведомого лиха превратилось в противоположность – в преследование, неизвестно чего и кого. Он уже не оглядывался, но до рези в глазах всматривался в темноту впереди.