«Ну и что в нем особенного?» — подумалось мне.

— Эй, Мидж!

Она была на кухне. Мы снимали квартиру в Лондоне, неподалеку от Баронс-Корт, — просторное помещение с высокими потолками и такой же высокой квартплатой, с множеством комнат, что позволяло Мидж заниматься своей живописью, а мне моей музыкой, не встречаясь без надобности друг с другом. Но иногда нам хотелось иметь что-то свое. Хотелось чего-нибудь «деревенского», хотя, как я уже сказал, у Мидж это желание было более жгучим, чем у меня.

Она возникла в дверях, темноволосая, со светящимися, как у феи, глазами, пять футов и один дюйм сплошного очарования (во всяком случае, для меня, а я весьма привередлив).

Я хлопнул газетой.

— Всего одно?

Мидж швырнула губку назад в раковину — мы только что закончили поздний (очень поздний) завтрак, — босыми ногами прошлепала к дивану, на котором развалился я, и опустилась на корточки, целомудренно обернув колени тонкой ночной рубашкой. Когда она заговорила, то смотрела не на меня, а на объявление.

— Интересное только одно.

Это меня озадачило.

— Здесь не так уж много сказано. Обветшавший коттедж — вот и все. И где, черт побери, находится этот Кентрип?

— Я посмотрела. Неподалеку от Бэнбери.

Я не удержался от улыбки:

— Вот как?

— Это в Гемпшире.

— Хорошо хоть там, а то я уже начал беспокоиться: порой у тебя вызывают интерес самые что ни на есть медвежьи углы.

— В отдаленной части Гемпшира.

— Такое возможно? — проворчал я.

— Ты представляешь размеры Нью-Фореста?

— Больше, чем Гайд-парк?

— Да, побольше. Раз в сто.

— И Кентрип находится в самой глуши.

— Не совсем, но попотеешь, туда добираясь. — Она улыбнулась, и ее глаза стали совсем как у феи. — Не беспокойся, ты без особого труда сможешь возвращаться в Лондон на свои сеансы. Там практически отовсюду можно выехать на автостраду.