Было совершенно очевидно, что за ним гнались; многие толковали об одичавших собаках или сбежавших из зверинца хищниках, но ничего так и не прояснилось. Хотя тогда — это случилось в 1889 году — Генри, брат покойного (не знаю, как вы, а я помню его по Кембриджу), всячески пытался докопаться до истины. Он подозревал злой умысел, но тут мне сказать нечего. Трудно представить, чтобы какой-нибудь злодей исхитрился подстроить падение с ветки.

Спустя некоторое время разговор вернулся к «Истории колдовства».

— Вы хоть раз в нее заглядывали? — поинтересовался хозяин.

— Не только, — ответил секретарь. — Я даже ее прочел.

— Она и впрямь так плоха, как о ней писали?

— Да, в отношении стиля и формы книга совершенно беспомощная. Все удары критики достались ей по заслугам. Но кроме того, она прямо-таки дышит злобой. Впечатление было такое, что автор не просто свято верил в каждое написанное им слово, но и опробовал большую часть своих рецептов на практике.

— Ну а я помню лишь рецензию Харрингтона, и, скажу по чести, получи я такой отзыв на свою книгу, это навсегда отбило бы у меня охоту к писанине.

— Увы, на вашего «аббата» критика такого действия не оказала… Но уже половина четвертого. Нам пора идти.

— Надеюсь, — сказала жена секретаря по дороге домой, — этот ужасный Карсвелл все-таки не прознает, что отклонением своего доклада он обязан мистеру Даннингу.

— Думаю, это маловероятно, — отозвался секретарь. — Сам Даннинг на сей счет распространяться не будет, да и мы тоже: такие дела у нас считаются конфиденциальными. Правда, существует опасность того, что Карсвелл выудит какие-либо сведения у сотрудников Британского музея, которые обычно дают консультации по алхимии и тому подобным вопросам. Не могу же я попросить их не упоминать имени Даннинга, верно? Такая просьба только развяжет языки. Но будем надеяться, Карсвелл лишнего не узнает.