— Вот, сэр, поэтому мы и взяли на себя смелость к вам прийти, — промолвил кондуктор. — Мистер Тиммз выбранил Уильяма и заявил, что никто такого объявления не присылал, никто за него не платил, никто не размещал, а значит, быть его в вагоне не может и нечего нам морочить голову занятому человеку всякой дурью. Вот оно как обернулось, сэр. Ну а я, сэр, ему, стало быть и говорю: дурь не дурь, а вы бы сходили, да на эту писанину глянули. Он согласился, и мы двинули прямиком в вагон. Так вот, сэр, вы ведь подтвердите, что я не спятил и вправду пытался это объявление — там было синим по желтому писано про какого-то Харрингтона — стереть своей тряпкой? Вы это помните?

— Разумеется. Прекрасно помню, а в чем дело?

— Да в том, сэр, что зашел мистер Тиммз в наш вагон с фонарем — нет, фонарь он велел Уильяму держать снаружи, — так и говорит: «Ну, где тут ваше распрекрасное объявление, о котором вы мне все уши прожужжали?»

— Да вот оно, мистер Тиммз, — говорю я и рукой для верности показываю на то окно. И… — кондуктор многозначительно умолк.

— И, — продолжил за него Даннинг, — полагаю, что объявления там не оказалось. Разбили стекло, не так ли?

— Нет, сэр, не так. Стекло-то было цело, а вот от надписи не осталось ни буковки. Чтоб мне провалиться, сэр, ни единой. Вот и Уильям не даст соврать: отроду я, сэр, ничего такого не видывал.

— А что сказал мистер Тиммз?

— А вы, сэр, как думаете? То сказал, что мне и повторять неохота: пообзывал нас по-всякому. Но мы не в обиде, а к вам заявились вот почему: вы, помнится, говорили, будто хотите переписать слова — ну, я про то объявление…