— Я знаю, Тристан.

Он молчал, уставившись в потолок, и тяжело дышал.

— Моргольт… Как ты считаешь, она… она приедет? Помнит ли она?

— Не знаю, Тристан, — ответил я и тут же пожалел о сказанном. Черт подери, ну что мне мешало горячо и со всей убедительностью подтвердить это? Стоило ли прикрываться перед ним своим незнанием?

Тристан повернул голову к стенке.

— Я испаскудил эту любовь, — простонал он. — Я разрушил ее. И тем самым навлек проклятие на наши головы. Из-за этого я не могу даже умереть в уверенности, что Изульт прибудет сюда по моему зову. Пусть даже поздно, но приедет.

— Не говори так, Тристан.

— Я должен. Все это моя вина. А может, виновата моя проклятая судьба? Может, с самого начала я был осужден на это? Я, зачатый в любви и трагедии? Знаешь ли ты, что Бланшфлер родила меня с отчаяния, схватки у нее начались, когда ей сообщили о смерти Ривалина. Родов она не пережила. Не знаю, то ли она с последним своим вздохом, то ли позднее, Фонтенант… Кто дал мне это имя, имя-проклятие, имя-погибель… имя-приговор. La tristesse. Причина и следствие. La tristesse, окружающий меня, как туман… Туман, похожий на тот, что закутал устье Лиффей, когда впервые…

Он замолк и только бессмысленно гладил покрывавшие его шкуры.

— Все, все, что я ни делал, поворачивалось против меня. Встань, встань на мое место, Моргольт. Представь, ты прибываешь в Байле Ата Клиат и там встречаешь девушку… С первого же взгляда, с первой же встречи глаз ты чувствуешь, что сердце хочет разбить тебе ребра, а руки дрожат. Всю ночь ты бродишь, не ложась в постель, сходишь с ума от беспокойства, трясешься и думаешь лишь об одном — чтобы на следующий день снова увидеть ее. И что? Вместо радости — la tristesse…

Я молчал, не понимая, о чем он говорит.

— А потом, — с трудом продолжал он, — первый разговор. Первое прикосновение рук, и это потрясает тебя, словно удар копьем на турнире. Первая улыбка, ее улыбка, которая делает так, что… Э-эх, Моргольт. Ну что бы ты сделал на моем месте.