Откуда я вообще взялся в этих песках? Откуда я иду и куда направляюсь? Бранвен… Где-то я уже слышал это имя. Вот только не мог… не мог вспомнить.

Негнущимися пальцами я прикоснулся к старому шраму на голове. След от того страшного удара, что рассек мне череп и вонзил в рану изогнутые края разбитого шлема.

Что же удивительного, подумал я. Иметь такую отметину и удивляться, почему временами в башке пустота? Что странного в том, что черный, кончающийся мутным светом в конце коридор из моих снов ведет меня, похоже, и въяви?

Покашливанием и шмыганьем Бранвен дала мне понять, что с ней уже все в порядке. Я подавил сухость в горле.

— Поехали? — спросил я, намеренно бесстрастно и твердо, чтобы скрыть слабость.

— Да, — отвечала она так же бесстрастно. Потом она отерла глаза тыльной стороной ладони. — Рыцарь?

— Слушаю, госпожа.

— Ведь ты презираешь меня, правда?

— Нет, неправда.

Внезапно она повернулась и погнала коня по дороге, среди дюн, по направлению к скалам. Я поспешил за ней. Но мне было плохо.

Я чувствовал запах яблок.

Терпеть не могу закрытых ворот, опущенных решеток, подъемных мостов. Терпеть не могу стоять, как дурак, перед вонючим рвом. Терпеть не могу рвать горло, отвечая кнехтам, что-то непонятно орущим со стен или из-за амбразур, и не знать, то ли они насмехаются надо мной, то ли спрашивают имя.

Терпеть не могу называть свое имя, когда я не хочу этого.

Так что получилось неплохо — ворота были открыты, решетка поднята, а опирающиеся на рогатины и алебарды кнехты были не слишком ретивыми служаками. Еще лучше оказалось, когда человек в бархатных одеждах, приветствуя Бранвен во дворе, удовлетворился несколькими фразами и больше ни о чем не спрашивал. С изысканной вежливостью он подал Бранвен руку и придержал стремя, отведя взгляд в сторону, когда, опускаясь с коня, она обнажила колено. С изысканной вежливостью он попросил нас следовать за ним.