Когда-нибудь закончится, повторяет спокойная часть разума. Та самая, которая регулирует эмоции смирение и страх, переключая их, будто реле в морозильной камере. Достаточно пары. Больше — роскошь.

Боль плывет концентрическими кругами, боль и тошнота. Доминик отсчитывает секунды.

Когда-нибудь закончится…

— Эй, какого дьявола здесь твориться? — выкрик перечеркивает дыхание Эдвина, перечеркивает грубые удары-фрикции.

Камилл. Как вовремя.

'И увидит меня в таком виде', добавляет Доминик. И отвечает себе: и что?

По крайней мере, его отпустили, позволили отползти, захлебываясь розоватой пеной, свернуться в позе зародыша. Круги еще качаются перед глазами вроде летающих тарелок, но… пройдет.

Доминик выносливее, чем выглядит со стороны.

Ко всему можно привыкнуть.

— Проклятье, что вы тут творите?

Камилл потянул Эдвина к себе за ворот рубашки. Эдвин не успел натянуть брюки, подпрыгивал, придерживая ремень.

— Тебе какое дело, яйцеголовый?! — огрызнулся он.

— Такое, — Камилл нахмурился. — Здесь не бордель, а техноблок, — он вырвал у Эдвина злополучную петлю из проводов, — это у тебя откуда? Еще раз попадешься, воришка…

— Ты… — зашипел Эдвин. Он совладал наконец-то с брюками, подался назад вместе со своей свитой.

— Я, — хмуро ответил Камилл. — Короче, парень, вали отсюда. Еще раз замечу подобное…

Плетка взметнулась в воздух восклицательным знаком. Эдвин оскалился, щелкнул зубами, будто и впрямь был диким зверьком. Затем попятился и довольно резво ретировался с 'места преступления'.

— И часто у вас тут такое? — второй голос. Доминик уже привел себя в относительный порядок. Разбитое лицо не в счет, остальное скрывает ткань. Он собирался благодарить Камилла, великолепно сознавая — плевать на него, просто аккуратный техник не любит беспорядка в 'своих' владениях.

Но второй… Доминик испугался скорее инстинктивно. Незнакомец=опасность.