Приблизился Натанэль. Обхватил запястья — не жестоко, но властно. Будто резиновыми наручниками:

— Ты уверен, Камилл?

— Вполне. Я сразу понял, кого она имеет в виду… — Камилл понизил голос, — Она знает все и про всех. Не ошибается.

— Мне говорили, — заметил Натанэль.

— Пожалуйста, — захныкал Доминик; его вернули на никелевую 'койку', техник и элитник нависли инквизиторами в пыточной камере, — Я ведь не сделал ничего плохого… Отпустите…

— Успокойся, — Натанэль развернул его к себе. Доминику почудился оскал, оскал и угроза в глазах цвета прозрачно-коричневого бутылочного стекла; он не выдержал 'игры в гляделки' и пяти секунд, уставился на собственные тряпичные башмаки. — Камилл, что ему делать?

— Петь, разумеется, — спокойно проговорил техник.

Доминик не шелохнулся. Башмаки — не иначе произведение искусства, заворожили. Или он внезапно оглох. Ослеп и потерял ориентацию в пространстве — тоже.

— Ну? — Натанэль взял за подбородок. — Камилл говорил…

— Говорил! — перебил его Камилл. — И еще раз повторю! Я сам, — он тыкнул в Доминика пальцем, — Слышал, как ты пел, помнишь — когда работал на крыше?! Я еще подумал, что это сама хозяйка… — последовал короткий смешок, — Удивился — не то слово.

'Но приберег информацию до нужного момента'.

— Тогда в чем дело? — задал вопрос Натанэль.

— Нет.

Впервые в жизни отказался.

Удивился и сам Доминик, и Камилл — не просто удивился, изумился, будто из шкурки безобидного забитого тихони вылез трехголовый дракон:

— Эй? Ты чего?!

— Нет, — повторил Доминик.

— Твою мать! — выругался Камилл. Откуда взялось у этого ничтожества чувство протеста…или чего там еще? Достоинства, может быть?!

На мгновение Камиллу захотелось вломить как следует, хотя никогда прежде Доминик не вызывал ничего, кроме слегка брезгливой жалости.

Камилла остановило спокойствие Натанэля. Не уподобляйся 'своре'. И Альтаиру.