— Почему информация известна всем? — она обратилась к Альтаиру.

Элитник побледнел. Бронзовая кожа сделалась кремовой.

Натанэль скрипнул зубами.

— Госпожа… это Камилл! Я поручил ему… найти, а он… Он выдал всем, кому мог, а еще они с вашим новым приобретением…

Альтаир наклонился к Гвендолин.

Натанэль шипел не хуже ящерицы.

Доминику все настойчивее хотелось смыться куда подальше.

Гвендолин поджала пухлые губки.

— Это их дело. Качество семени не портится от того, что самец спит с техником, — громко сказала она. Доминик едва не взвыл: Натанэль до кровоподтека сдавил его предплечье. — Мне не по нраву утечка информации. Впрочем… — она кивнула Натанэлю, — Говори.

— Я привел того, о ком вы говорили. Госпожа, — повторил тот.

Лишь теперь Гвендолин соизволила обратить внимание на 'добычу'. Полагалось сжаться, упасть на колени; Доминик только опустил чуть голову и растерянно улыбался.

Она ведь госпожа. Могут быть жестоки Эдвин с бандой, техники, элитники. И Камилл жесток. Но она же… мать. Дочь Самой Королевы…

Всякая жестокость — мерзкий послед слабости, физической либо моральной. Госпожа не может быть жестокой.

Правда?

Лицо Гвендолин холодное, точно нарисованное. Красивая, думает Доминик — мужчина, никогда не знавший женщины, он внезапно испытал тоску-спазм где-то в диафрагме. Красивая.

Он улыбался.

— Ты уверен, Натанэль? — Гвендолин затянулась вишневой 'палочкой'.

— Да.

— Тогда пусть покажет, на что способен. Я должна убедиться.

Натанэль легонько пихнул 'добычу', но на сей раз Доминика не требовалось принуждать.

Конечно, госпожа. Конечно. Я всего лишь (ничтожество) третьесортник, но… И вам ведь не нужно, чтобы я вырвал сердце, правда? Всего лишь спел. Смешно, я всегда считал это чем-то постыдным, прятался, а теперь…