Как прикажете, госпожа.

Он пел, а по его щекам текли слезы.

Альтаир приподнялся на своем месте. Скрипел зубами, сжимал пальцы в кулаки — но раненая рука откликалась болью. Альтаир бесился сильнее.

Опередил. Какой-то новенький. Камилл продался за подачку — трах от элитника, ха! И вот… не он, Альтаир, выслужился перед госпожой.

Соперник. Натанэль.

— Отлично, — в отличие от Камилла, Гвендолин дослушала до конца. — Ты справился с заданием, Натанэль. Подойди.

Гвендолин сняла с Альтаира платиновый ошейник, знак высшего благоволения, и надела склонившемуся к ней Натанэлю.

— Отведи его, — Гвендолин указала на Доминика, — В отдельную комнату. Завтра я доставлю его Королеве. Ты поедешь со мной, Натанэль.

Она поцеловала его в губы, и это было сродни печати.

'Я отомщу', думал Альтаир. Без ошейника холодно. И холодна мысль. Отомщу.

Натанэль вовремя подхватил Доминика. Еще секунда — и тот потерял бы сознание.

'Доставлю его Королеве'.

Доминик ослышался… нет, не может быть. Лучше унижения, пытки, смерть, только не…

Натанэль вытолкал его, и за деревянной дверью он разрыдался.

*

Крохотная комната — полтора на два метра. Камера смертника. Непривычное одиночество обматывает плотной, туманной пеленой. Темно и душно.

Ко всему можно привыкнуть… к смерти тоже?

'Тебя выбрала Королева'.

Это хуже.

Что Она сделает с ним? Доминик не обладал богатой фантазией, но против воли рисовались картины раскаленного железа в распоротой коже, тысяч пыточных орудий и бесконечной, безначальной муки — от нее нельзя убежать, нельзя передохнуть; зовешь окровавленным ртом смерть, молишь о пощаде — но Королева мудра и не позволяет ни умереть, ни отключиться.

Или превратит во… что-то. Не-человека. Не-живое, не-мертвое, искореженное снаружи и внутри.