Оттуда не возвращались.

Вошедший в чертоги мужчина оставался там навсегда. Говорили, будто Королева вырывает слугам сердца. Говорили, будто раскаленной ртутью заполняют трахеи и глазницы несчастных, дабы не видели Королеву, не оскорбляли Ее низменным взором, не молвили, не дышали в Ее присутствии. О пыточных застенках если упоминали, то шепотом, и от шепота того наполнялось ужасом, словно едким дымом, горло и разум.

Смерть — благословение.

Если сравнивать ее с приговором: 'тебя избрала Королева'.

*

Неделя. Всего неделя, черт подери, и время пошло — Гвендолин слышала тиканье антикварных механических часов, перед мысленным взором маячили квадратные алые цифры.

Срок неделя — с точностью до минуты. Королева не станет ждать.

Гвендолин мрачно уставилась в окно мувера. Ухоженные руки с длинными ногтями и золотыми извилистыми перстнями на всю фалангу едва касались кнопок управления, но мувер лавировал аккуратно и гибко. Обычно за 'рулем' сидел персональный водитель, кто-нибудь из рабов-технарей, но к Королеве Гвендолин предпочитала не брать лишних.

Обтекаемая машина парила в десяти метрах от земли, напоминая дельфина в толще океана. За окном мелькали разноцветные здания, чаще всего в форме поплавков — в колонии любили сюрреалистичные архитектурные мотивы; город смахивал на коралловый риф или аквариум с множеством раковин и радужных пузырей. Кроме Башни Королевы — черной, и словно втягивающей в себя краски — город пестрел не хуже карнавального наряда. За трехмерные голограммы с видами THX на других колониях платили недурные деньги как за произведения искусства.

Гвендолин внезапно осознала, что ее бесят 'роскошные виды'.

Неделя. Сроку. Неделя.

У Гвендолин несколько сотен рабов, как найдет она нужного? Мужчина, с голосом подобным женскому — вот и все, что говорила Королева, но Гвендолин не представляет, кто подойдет под эту характеристику…