— Нет, Саша, ни к чему это. Я ведь прекрасно понимаю, что ты меня не любишь, а в Москву забрал сугубо по причине крайней порядочности. Я-то в ней, как раз, и не сомневалась, потому и не хотела тебе говорить о беременности. Спасибо тебе за все, и за предложение, и за то, что от позора спас, но теперь меня ничто здесь не держит. Не хочу я семью строить на твоей жалости. Да и не семью ты мне предлагаешь, сожительство, гражданский брак. Ты ведь даже беременную меня в жены брать не хотел, теперь же я тебе даром не нужна. Нет, Саш, ты москвич, талантливый музыкант, ты просто потрясающий мужик и я счастлива, что ты был в моей жизни, правда, счастлива. А кто я? Так, девочка из Арзамаса. Педагог недоделанный. К тому же скоро даже этот диплом будет недействительным, ведь я не явилась к месту отработки по распределению, а штампа в паспорте, освобождающего от этого, у меня нет. К тому же ты еще и обладатель отдельной квартиры в Москве, что делает тебя совсем уж недостижимым для меня женихом. Нет, Саш, поеду я. Если останусь — уважать себя перестану, да и ты тоже. Не хочу, чтобы ты всю жизнь думал, что я на квартиру твою позарилась, на прописку московскую. Не пара я тебе, Саш. Ты парень видный, так что один не останешься. А насчет постели я и вообще молчу… За такого мужчину любая не пойдет — побежит. А я не хочу быть тебе обузой…

Александр, молча выслушавший весь монолог, при словах о постели, о том, какой же он все-таки в ней волшебник и просто ненасытный мужик, встрепенулся и почувствовал, что таки да, таки действительно ненасытный, а ведь за десять дней гастролей так ни с кем и не сподобился, как-то неудобно было Альке изменять, да и не хотелось ни с кем другим, а сейчас она возьмет да и уйдет, а он так и останется, несолоно хлебавши… Надо ж перед отъездом хоть разочек того, как бы покультурнее выразиться… в-общем, чтоб потом приятно было вспоминать сцену прощания. Подхватил Альку на руки и давай тянуть ее в спальню, на узкую кровать-полуторку, мало приспособленную для двоих. Однако Алька, вопреки обыкновению, не обрадовалась внезапному пылу, стала брыкаться, вырываться из объятий худющего Ромео: