— Хорошая. Она с нами играет.

— С тобой играет, а я не хочу с ней играть. И ты не играй. …Потому. Незнаю почему. Валька со всеми мальчишками играет, а я — только с тобой. Значит, и ты должен только со мной играть. Больше ни с кем.

— Что тут такого? Мы же соседи.

— Я же не играю ни с Ванькой, ни с Петькой. Они тоже соседи наши.

— Так играй. Кто тебе не разрешает? Мама? — удивился Игорь.

— Ничего ты не понимаешь. Я ведь жду, когда начнётся день, когда ты придёшь к нам. Я только тебя жду и ещё маму. Папу я совсем забыла, но тоже жду. Незнаю как тебе объяснить, чтобы тебе было понятней. Когда вырастешь, тогда и я стану большая. Тогда тебе всё будет понятно.

Он делал санки и думал над словами Ольги. Она сидела спиной к печи, закутавшись в шаль, и молчала. Валька бы подавала дощечки, искала отлетевший гвоздь, а Ольга только смотрит, а могла бы нажарить картофельных пластиков. Печка не остыла. Делать санки одному не очень просто. А даже трудно. Игорь терпеливо забивает гнучие гвозди, выпрямляет кривые. Вот он опять ударил себя молотком по пальцу и хотел заплакать от боли, но, вспомнив слова дяди Григория, потерпел, сдерживая слёзы. А он говорил: «Ты не девичьей породы».

Знакомство

Только на следующий день Игорь доделал санки. Ему никто не помогал. Валя — нянчилась с малышом. «Когда Витя уснёт, — пообещала она, — я приду на горку». Он только сошел с крыльца Соломиных, как увидел Ольгу. Брюки у неё натянуты на валенки, а старая белая шаль делала её голову неестественно большой. Он пошел ей навстречу, но она прошла мимо, сделав лицо строгим и независимым. Ему надо было идти дальше к мальчишкам и девчонкам, катающимся с железнодорожной насыпи на кусках картона, но почему-то побрёл за Ольгой, волоча санки. Неожиданно она остановилась и строго спросила:

— Ты ходил к ней?

— Ходил, но Валя водится с малышом. Как он уснёт, так она выйдет на улку.