
— У вас доски есть? — спросил Игорь.
— Доски. А мы без досок.
— Без досок. — Скрывая радость, притворно удивляясь, сказал мальчик.
— А что. Это просто. Хотя не делал, но видел.
— И они с горки поедут, и не будут застревать?
— Само собой.
Мальчик посмотрел в лицо сапожника, и ему показалось, что оно и не страшное вовсе, а только не очень красивое. «Он же добрый и, наверное, хороший».
— Мне папа сам бы сделал санки, но ему некогда. У меня санки не получились. Горка в них застревает. Если я Ольгу катаю, они не подкашиваются, а как я сяду, так раскорячиваются в разные стороны. Приходится всё время выпрямлять.
— Пока твой отец доколачивает фашистов, мы сделаем самые лёгкие и прочные салазки. Часто пишет?
— Совсем не часто, — подавляя вздох, Игорь глядел на костыли. Ему хотелось говорить с этим человеком, идти рядом с ним. Где же Ольга? Куда убежала. Поясок надо отдать. Некоторое время они шли молча. Встречные люди смотрели на них. Кое-кто спрашивал: «Евсееч, как там мои ботинки? Сапоги весной ещё походят?» Мужчина отвечал весело и уверенно. Игорь догадался, что сапожника зовут «Евсеечем». Фамилия это или имя такое, а может быть, только отчество. Словно угадав его мысли, мужчина сказал:
