Но Комиссар, завидев меня, испуганно замахал руками и закричал своим доверенным журналистам:

– Только Трегубовой не рассказывайте – она передаст!!!

– Сами вы ПЕРЕДАСТ, Михаил Витальевич, – на автомате парировала я и гордо удалилась прочь.

Волин от души поржал над моей выходкой.

А вывод его изо всей этой истории оказался неожиданно обнадеживающим:

– Ничего, Ленка, они быстро поймут, что если с тобой ругаться, то мочить ты их будешь еще сильнее!

А очень скоро я убедилась, что в Кремле, точно так же как и в жизни, все происходит не по правилам, а по чуду. Поехав как-то раз на Кутузовский навещать свою бабушку, я совершенно случайно наткнулась у Триумфальной арки на того самого Комиссара, с которым уже отчаялась когда-нибудь наладить отношения. Он сидел за рулем машины, а на заднем сиденье лежала невероятно трогательная, милая, вся трясущаяся от холода и от старости, крошечная собачка Комиссара. С ее хозяином мы просидели и поболтали в машине битый час и, конечно же, помирились. На зависть его доверенным журналистам, которые тут же, перефразировав старый анекдот про собаку Рейгана, таким образом родили новый анекдот про своего патрона…

– Ну, конечно, тебе везет… – попрекали они меня. – Мы-то в отличие от тебя собаку Комиссара в глаза не видели…

Опасные связи

Самым болезненным моментом моего вживления в кремлевскую субстанцию были встречи без галстуков. Потому что ужин с чиновником – это тебе не брифинг. И тут уж, как мутант ни маскируйся, стилистическая пропасть оказывалась просто зияющей.

К примеру, до поездки с Ельциным в Кишинев в октябре 1997 года мне в страшном сне не могло привидеться, что когда-нибудь я сяду за один стол с человеком, произносящим слово перспектива с лишней буквой Е в середине: перЕспектива – по советской партийной традиции. А именно таким человеком оказался тогдашний пресс-секретарь президента Сергей Ястржембский, с которым мне предстоял дружеский ужин в теплой Молдавии.