Конан поглядывал на Гаусину с подозрением. Хоть девушка и выглядела совершенно искренней и рассказала, кажется, все без утайки, но варвар не мог отрешиться от мысли о том, что ей сегодня исполняется ровно сто лет, а между тем она выглядит шестнадцатилетней. Холодная вода стекала по ее босым ногам, но Гаусина даже не морщилась. Ветер хлестал ее худенькое тело, едва прикрытое лохмотьями, однако и это не могло заставить ее вздрогнуть.

Стоя рядом с этой девушкой рослый варвар, закутанный в теплый непромокаемый плащ, ощущал с особенной остротой присутствие в ней нечеловеческой крови. Ни одно «человечье отродье» не держалось бы так невозмутимо в ожидании появление мертвого короля с призрачной и смертоносной свитой.

Неожиданно холодный ветер пронесся над лесом – и стих. Наступила полная, мертвая тишина. Ни одна ветка не решалась качнуться на дереве, ни одно животное не ступало лапой на землю. От этого безмолвия закладывало уши.

Издалека донесся равномерный гул, как будто приближалось огромное конное войско.

– Это они, – одними губами прошептала Гаусина.

Конан обнажил меч и стиснул рукоять. Мороз пробежал у него по коже. Глухое ворчание зашевелилось у варвара в горле, точно у дикого Зверя при виде неведомой опасности.

На дороге показались неоформленные темные тени. Хоть ночь и была темной, но сгустки мрака выделялись даже в этой мгле.

Гром копыт нарастал, отзываясь в ушах болезненным гулом. Казалось, тысячи разъяренных варваров колотят в боевые барабаны, готовясь броситься в атаку.

Тьму прорезал багровый огонь. Сначала Конану показалось, что это молнии сошли на землю и мечутся под копытами обезумевших лошадей с пылающими глазницами, но нет – это были факелы в руках призрачных всадников. Теперь можно было видеть развевающиеся рваные плащи и истрепанные стремена, облезлые шкуры лошадей с немыми бубенцами, вплетенными в гривы, седла с обтрепанными кистями.