Впереди скакал всадник непомерного роста. Конь под ним был настоящим гигантом. Пламя вырывалось из раздутых окровавленных ноздрей животного, кровь и пена капали с его губ. Объятая багровым светом корона плотно сидела на голове с редкими бледно-рыжими волосами. Она как будто жгла мертвого короля, причиняя ему страшные страдания. Мука искажала уродливое, наполовину разложившееся лицо, но губы растягивались в улыбке злобного торжества.

В седле перед королем сидела женщина. Она была невероятно высокой и широкой в кости, и все-таки по сравнению с гигантом-королем выглядела небольшой. Черноволосая и бледная, с распахнутыми глазами и раскрытым в беззвучном крике ртом, она льнула к королю. Ее длинное платье развевалось, обнаженные руки хватались за гриву – рукава с них были сорваны.

– Это моя мать, – прошептала Гаусина. Как ни тихо звучал голос девушки, Конан расслышал ее слова.

Рядом с женщиной ехали трое молодых мужчин. В отличие от прочих всадников, они еще сохраняли свои лица, в их глазницах не было огня – они смотрели перед собой живыми глазами, и в их зрачках отражались ужас, огонь и звезды ночи.

То были братья Гаусины…

Король поднял руку, и призрачное воинство остановилось. Снова стало тихо, и тишину эту прорезал негромкий властный голос, звучавший, казалось, из самых глубин преисподней:

– Мы пришли за последней…

Когда смолкли последние раскаты эха, тишина воцарилась вновь. Конан слушал, как бьется его сердце. Гаусина рядом с ним не шевелилась. Киммериец не мог определить – испугана ли она.

– Гаусина! – пронзительно закричала женщина, сидевшая в седле перед королем. – Иди к нам, Гаусина!

И братья девушки подхватили:

– Да, да, иди с нами! Ты должна быть с нами, Гаусина!

Конан шагнул вперед, подняв меч. Король медленно повернул в сторону варвара голову и обжег его взором своих мертвых глаз, – Прочь с дороги, человечишко! – пророкотал король атлантов. – Убирайся!