Да, не коттедж — с евростандартом здесь туго. Дом был сложен из неошкуренных древесных стволов и сверху покрыт то ли пластами коры, то ли чешуйками какой-то чудо-юдо-рыбы. Я прикинула примерные размеры этой рыбки, и мне резко поплохело — купаться я здесь точно не буду, и не просите. Окон я не увидела — были какие-то щели, напоминавшие бойницы из фильмов про индейцев, — зато дверь, сколоченная из корявых досок, имелась. А прямо перед домом, в каменном кольце, горел огонь — от него-то и шёл аппетитный дымок с привкусом жареного мяса. И у костра, спиной ко мне, стоял — хотя правильнее было бы сказать возвышался — хозяин этой халупы: здоровенный детина в меховой безрукавке. Да-а-а, Славик мой незабвенный по сравнению с этим лесником — тинэйджер-пятиклассник. Ноги у мужика были голые и сильно волосатые — кожаные штаны закатаны до колен, — на голове всклокоченная грива чёрно-седых волос. Рядом с ним на колоде были разложены куски мяса — свежего, кровь стекала на землю, — и в этой разделочной доске торчал здоровенный топор. Я невольно сглотнула, припомнив детский триллер про мальчика-с-пальчик и про особей со своеобразными гастрономическими пристрастиями, — я бы предпочла увидеть какую-нибудь интеллигентную старушку в белом чепчике и с крынкой молока. А эта гора мускулов явно не вегетарианец, да и пустынная местность вызывала недобрые подозрения. Ой, мамочки…

Но выхода у меня не было. Пусть хоть сожрёт, но только пусть сначала накормит! А может, и договоримся без кровопролития — он всё-таки мужик, а я девушка, и вся из себя очень даже ничего. И я решилась.

* * *

Слух у косматого верзилы — лесника, как я его окрестила, — оказался отменным. Кто бы сомневался — если уж у меня нюх-зрение обострились, что говорить про этого местного фрукта, который в этих райских кущах, надо полагать, не первый год тусуется.