Учитель сделал шаг к Ученику.

И еще один. И еще.

Ученик отступил, стараясь держаться подальше от чернеющей в снегу воронки провала.

Само это место, пропитанное древними магическими токами, помогало сейчас старому шаману. Он бывал здесь неоднократно, и он знал, как должно себя здесь вести.

Старик без лыж двигался по глубокому снегу как по земной тверди. Юнец пятился, по колено проваливаясь в сугробы.

Сначала — по колено, потом — по пояс…

Казавшийся надежным, наст предательски проламывался под его весом. Раскалывалась толстая наледь…

Запаниковав, Юнец ударил снова. Размашисто рубанул воздух двумя руками. Две глубокие борозды, извергнув шипение и густой пар, протянулись по снегу к ногам Шамана-Хранителя. Однако Старик, оказавшийся в перекрестии рубящих ударов, вновь не пострадал. Только хлестнувший в лицо порыв ветра колыхнул седые волосы на обнаженной голове.

Старец тоже начинал творить волшбу. Колдовал он деловито и основательно, с неторопливой уверенностью, без спешки и без злобы. Его чары действовали так же — постепенно, неотвратимо.

Снег облеплял Ученика. Крепкий наст, обратившийся в рыхлое месиво, затягивал его, подобно холодной трясине. И словно невидимые ладони ребенка-великана лепили вокруг беспомощного человека гигантский снежок.

Снег сжимал тело Юнца, твердел, уплотнялся, давил…

— Ты не прошел испытания, — звучал сквозь снежный хруст тихий, полный сожаления голос Старца. — Ты постиг законы магии лучше, чем кто-либо из моих учеников, но ты не постиг законов людских.

Руки еще оставались свободными, и Юнец размахивал ими, стараясь вырваться из снежного плена. Но все попытки были тщетными. Ученическая волшба не могла тягаться с заклинаниями старого шамана.