И вот уже и час, вот и другой на колокольне отзвонили…

А лукавый всё на ухо шепчет да шепчет. Тут разве уснешь?! Да и кто виноват? Ведь сама же видала – живет он один, не женат. Зачем оставалась? Зачем?! Так что вот: не смущай человека, иди на мороз! Да еще…

Нет, не то! И вот так вот лежал, сомневался и злился кузнец. А потом вдруг подумал: а странница, а ей каково? Кто ее, худущую такую, приголубит? Может, горит да мается несчастная душа, слезы ручьями льет. Тут бы… Тут… Да! Надо выйти да глянуть. Вот просто так глянуть – и всё.

Встал кузнец, свечку зажег, пошел. Подошел к печи, маленько постоял, после занавесочку тихонько отодвинул…

А надо вам сказать, что по случаю мороза было в доме как в бане натоплено, а посему…

Смотрит – лежит! Ничком. Теплый толстый армяк – он его накрываться давал – в ноги сбился, и лежит его гостья в чем мать родила! У кузнеца дрожь в руки, одурь в голову. Он ближе! Накло-няется…

И обмер! У странницы чуть ниже плечиков два малых белых крылышка. Пушистые.

– Андел! – охнул кузнец.

И свечу заплевал! И скорее к себе на лежанку! Там в угол забился, сопит и гадает: отчего это ему такая честь? Ведь андел явился – ого!

А про лукавые страсти и думать забыл! Да и что там кузнец, когда все мы такие. А он…

А так он и лежал и судьбу восхвалял, и разве только к рассвету забылся.

А как проснулся, так вздохнул: эх, и вовек бы не вставал! После сладкого сна неохота ему в эту постную жизнь возвращаться.

Ну а как две телеги, четыре замка? Встал кузнец, усы огладил, вышел…

А странница, в шубейку запахнувшись, сидит в углу и улыбается. Нет, значит, не снилась она, значит, вправду явилась! Засуетился, забегал кузнец. Печь растопил, чего мог наварил, гостью накормил, а после говорит: