– Лютый мороз на дворе. Пережди.

Странница молча шубейку сняла, на гвоздь повесила… А после бух ему в ноги! Нет, что это я! Бух на грудь! Щечкой в кузнеца уткнулась, вся трясется – может, плачет, а может, это у нее от смеха…

А кузнец обнимает, ласково гладит ее по спине, говорит:

– Вот и ладушки. Оставайся, живи, разве жалко?!

Сильный, смелый кузнец, а руки дрожат. Это он под тонкой девичьей рубашкой пушистые крылышки чувствует. И страшно, и радостно – вот! Головой мотнул и в горячем поту ушел в кузницу.

Там от зари до зари намахался, себя не щадил, но совсем не устал. Такая ведь радость была – к нему андел явился! И точно: он только на порог, а она улыбается, ждет.

Кузнец на стол собрал, поели. С бубликами, с разговорами. Только это кузнец говорит, а она только улыбается. Но зато все улыбки небесные.

И снова ночь пришла. Кузнец из сундука перину вытащил и гостье постелил, а сам на лежанку залез и затих.

Но не спится ему. Лежал он, лежал, и вдруг слышит – она просыпается! Растерялся кузнец и зажмурился – мало ли! Не шелохнется, не дышит. И слышит – ширк! ширк! Глянул…

Странница тихо к лежанке подходит. В белой рубахе и косы распущены. Не удержался кузнец! С лежанки соскочил, ей в ноги кинулся.

– Андел! Андел! – твердит.

Она стала его поднимать. А он не дается! Он ей ноги целует и чуть ли не плачет.

Странница тяжко вздохнула, кузнеца по макушке погладила и за печку ушла.

А утром, когда кузнец возле печки старался, странница к окну подошла, рукавом по стеклу провела – и сразу в дому просветлело. Значительно.

С той поры изменился кузнец, похудел. Но зато каждый день гладко выбрит, со всеми приветлив, учтив, на любую работу согласен. Ну а к работе – заказчики. Вот и стал он большую деньгу зашибать, но в корчму не заходит – всё к себе да к себе. В доме андел сидит – румяная, красивая, веселая. Отогрелась, отъелась былая бродяжка.