Придерживая меч за рукоять, украшенную бирюзой, моряк дернул шнурок, колокольчик вяло тренькнул. Моряку пришлось не раз и не два позвонить, пока за резными ясеневыми дверьми не раздался скрежет засовов и створка не приоткрылась, показав длинный нос, увенчанный очками, край чепца и подол полосатой зелено-коричневой юбки с выглянувшим из-под оного полотняным кружевом. Глаза из-под очков подозрительно оглядели незнакомца.

— К госпоже Иветте, — бросил он. — Капитан Карстен Блент.

Служанка неохотно уступила пространство у двери.

— Меч можете оставить здесь, — она указала на подставку для зонтиков в глубине полутемной передней и не прибавив ни слова к своей энергичной реплике, засеменила к лестнице, ведущей из передней наверх. Свет одинокой лампы мягко взблеснул на лакированном дереве точеных балясин. Моряк не нашел ничего лучшего, как двинуться за служанкой.

— О господи! — всплеснула она сухощавыми руками. — Побудьте здесь. Я доложусь.

И растворилась с уверенным стуком широких деревянных подошв.

Госпожа Иветта оказалась моложе, чем описывал человек, давший Карстену письмо с рекомендациями. Во всяком случае, она хорошо сохранилась — как сохраняются вложенные среди пергамена цветы, утратившие цвет и аромат; с угловатостью девочки-подростка, узким лицом и поджатыми губами, она была скорее неприятна Карстену, но он только пожал плечами, не жениться же на ней он приехал, право. А может, все дело было в ее старомодном кружевном платье, почти старушечьем чепце, и вообще в этом доме с обитой пыльным плюшем мебелью двухвековой давности, со шкатулками и цветами на подоконниках, с неуловимым, но отчетливым привкусом ветхости и тлена.