Утро будит прохладой. Проснувшись, слышу, как о чём-то шёпотом спорят Эля с Дорбинкой. Уж не по мою ли душу? — погружаюсь в надежды, и прислушиваюсь, чтобы подтвердить своё предположение. Но эльфийка с гномой спорят о вчерашней стычке с джайнами. Медленно поднимаюсь.

— Девочки, чего шумите? — спрашиваю, и обе тут же оборачиваются в мою сторону.

— Она вчера чуть Рыка не заморозила, — в голос говорит эльфийка, видя, что теперь уже проснулись все.

Сам Рык сидит, прислонившись к дереву, и закрыв глаза, тихо напевает какую-то немелодичную песню на орочьем языке. У них женщины никогда не ругаются и не кричат, а смиренно посапывают в две дырочки. Ругаться — это привилегия мужчин, и поэтому слышать, а главное, видеть двух бранящихся баб он не хочет.

— Так, — говорю я громко. — Давайте эту проблему обсудим после завтрака. Вчера был наш первый бой, а в первом бою всегда случаются казусы.

Девушки соглашаются, и поэтому Рык открывает глаза и перестаёт напевать. Ага, значит, всё-таки слышит. Да уж, как бы там не было противно от того, что расходится с твоим жизненным укладом и дедовскими традициями, но любопытство всё же сильнее.

Минут десять уходит на утренние процедуры. Трава щедро делится с нами росой, которой мы, за исключением Рыка, продолжающего сидеть возле дерева, умываемся. Процедура приятная, но всё же не совсем удобная. Вчера и позавчера нам везло больше, вечер заставал нас возле небольших озёр.