— У магов всегда был острый глаз, — похвалил он ее. — Многих смертных охотников обманывал я с помощью этого облика.

Волшебница рассмеялась:

— Еще бы, — и могу поклясться, что с помощью своего теперешнего — и многих смертных девушек тоже! Хеллорин рассмеялся и церемонно поклонился.

— А что еще мне оставалось? — ответил он. — Должны же Фаэри в конце концов поддерживать свою репутацию. Усевшись рядом с ней, он сказал уже гораздо серьезнее:

— Не ожидал найти тебя здесь, фея. Не утомило ли тебя неустанное созерцание? Эйлин нахмурилась:

— Нет, не утомило, Владыка. Для меня это единственный способ узнать, что происходит во внешнем мире. Но я страдаю, ибо вынуждена лишь созерцать, вместо того чтобы, как я того страстно желаю, быть там, где так нужна моя помощь.

Хеллорин, услышав в голосе ее сдерживаемые слезы, устремил на волшебницу взгляд своих похожих на звезды глаз.

— Но, кажется, это не единственная причина твоих страданий? Что-то еще гнетет тебя, Эйлин, не так ли? Фея Озера кивнула:

— В твоем магическом окне я вижу долину, вижу Нексис и все северные земли, но нигде я не вижу Ориэллы! Изо дня в день я напрягаю волю, устремляю мысли к дочери, но нигде не могу ее найти. — Она всхлипнула. — Я сижу здесь, в Запредельном Мире, как в клетке, и даже не могу узнать: жива ли она? Но ведь если ее нигде нет — значит, она умерла?

Волшебница зарыдала, и сердце Владыки Лесов преисполнилось сострадания. После того, как не стало Адрины из рода магов, матери д'Арвана, печаль была постоянной спутницей Хеллорина, и он понимал, что творится в сердце Эйлин. Владыка Фаэри положил руку ей на плечо.

— Мужайся, — сказал он. — Быть может, твои страхи напрасны. Если ты не видишь в окне образа своей дочери, это скорее всего значит лишь то, что она отправилась за океан, в южные земли.

Эйлин вздрогнула.

— Что?! — вскрикнула она, негодующе глядя на него. — Ты хочешь сказать, что это твое дурацкое окно не показывает того, что делается за морем?