Карин все еще избегала его взгляда.

— Будешь завтракать? — Вопрос неизменный, как и ответ: завтрак, может, и самая важная трапеза на дню, но Йен предпочитал завтракать, окончательно проснувшись, часа через два после подъема.

— Нет. Док, что вы делаете здесь в такую рань? Я не видел вашей машины.

Огромный белый «шеви себербен», который доктор использовал как передвижной врачебный кабинет, а при необходимости и как машину «скорой помощи», отличался от других автомобилей мигалкой на крыше, не говоря уж о словах «скорая помощь», написанных спереди и сзади, и нарисованными на водительской дверце пятью оленями, перечеркнутыми крест-накрест.

Если бы что-то стряслось с Осией, машина непременно стояла бы у крыльца, а док не гонял кофеи с Торсенами.

— Нет, с ним все в порядке, — сказал доктор, явно читая мысли Йена, — он просто спит.

В коридоре послышались тихие шаги.

— Ну, не то чтобы спит, — негромко произнес знакомый, не совсем внятный голос, — но со мной все в порядке.

Йен обернулся. Осия Линкольн — так он называл себя здесь — стоял в дверном проеме, одетый в старый-престарый халат в елочку поверх столь же древней желтой шелковой пижамы. Подпояска халата подчеркивала нездоровую худобу старика; обычно она было незаметна под клетчатой рубашкой и комбинезоном.

Кожа у Осии была цвета кофе с молоком, что-то экзотическое и странное ощущалось в его глазах и в его лице, которое всегда казалось чисто выбритым. Если у старика и росла щетина, Йен ее не видел.

— Доброе утро, Осия.

— Йен Сильверстейн, — кивнул тот, — и тебе доброго утра.

Карин привстала, намереваясь налить ему чашку кофе, но по знаку левой — здоровой — руки снова села. Осия предпочитал делать для себя все сам, когда только мог (а мог он почти всегда).

— И поскольку вы, доктор, сегодня приехали не за тем, чтобы лечить меня, то позвольте осведомиться о причинах, кои привели вас под наш кров.