Некогда Йен счел бы фразу странной и напыщенной. Но это было до того, как он начал говорить на берсмале — там фраза строилась именно так — и познакомился с Торри и его семьей.

— Мой снегоход стоит у задней двери, — объяснил док. — Меня опять вызвали посреди ночи. На этот раз роды.

Доктор очень радовался каждому новому ребенку, поэтому он улыбнулся.

— Лесли Гиссельквист? — спросил Йен, пошарив в памяти. Вроде еще рановато…

— Угадал, — ответил доктор, улыбаясь еще шире. — Прелестная малышка, все семь фунтов веса, несмотря на то, что родилась на две, почти три недели раньше срока.

Снегоход? Йен попытался припомнить, где находится ферма Гиссельквистов. Где-то на северо-востоке, за противоположной окраиной города. И в самом деле, если знать, куда ехать, по заснеженным полям на ферму можно добраться куда быстрее, особенно учитывая, что на дорогах, покрытых черными пятнами льда, не разгонишься.

И все же, слушая доктора, можно было подумать, что такая ночь — исключение, а Марта между тем говорила, что редкая неделя выдается без двух-трех ночных вызовов, так что док не шутил, говоря о скором выходе на пенсию.

Для человека своего возраста док был в хорошей форме, но возраст есть возраст: док не вечен. Ничто не вечно, даже вселенная.

Йен вздохнул и покачал головой. Ему никогда не удавалось мыслить глобально; возможно, никогда и не удастся.

— А почему ты интересуешься? — спросил док. — Из праздного любопытства?

Любопытство? Ну да.

— Просто дурная привычка.

— Что за привычка?

— Я постоянно стараюсь все понять.

— А что в этом плохого?

— Вот вы, доктор, все понимаете?

— Сам говоришь — доктор. Значит, все.

Йен пожал плечами. Если док не собирается быть серьезным, то и он не будет.

— Ну ладно, ладно. — Док прикусил губу. — Конечно, не все. Но я не тревожусь понапрасну.

— Вы молодец. А я тревожусь. Я не нарочно, само получается.