Среда, в которой растешь, кажется нормальной; только позже понимаешь, что это не так. Нормально, что отец нередко причиняет тебе боль — рукой или словами, и нормально, что ты пытаешься понять, что же ты сделал не так. «Если бы только все понять, — думаешь ты, — если бы все знать, можно сделать все как надо, и тогда отец улыбнется и обнимет тебя. И будет любить своего сына».

Чушь. Йена били не за то, что он не убрался в комнате (книги в беспорядке, и под кроватью валяются бумажки), и с лестницы его столкнули не за то, что он пришел из школы слишком поздно. То были поводы, а не причины, и, все поняв, исправить ничего было нельзя, поскольку корень зла заключался вообще не в Йене.

Драма в том, что остановиться невозможно; стоит расслабиться, как снова начинаешь анализировать, как всплывает глубокая внутренняя уверенность, что если все понять, то все будет хорошо.

Осия стиснул плечо Йена.

— Прекрати себя мучить, — произнес он на берсмале, быть может, для секретности, хотя оба Торсена прекрасно понимали язык. — Прошу прощения, доктор, — продолжил Осия уже по-английски, — я сказал, чтобы он был к себе снисходительнее.

— Да уж. Кэйти Аарстед такая же.

— Кэйти Бьерке, — поправил его Йен. — И доставалось ей уж точно не от Боба Аарстеда.

— Можешь смело биться об заклад, малыш, — улыбнулся док. — Если найдется хоть один идиот, который в этом усомнится.

Карин Торсен избегала его взгляда.

Послушай, хотелось сказать Йену, пора забыть об этом.

Именно Карин в прошлый раз упросила его отправиться Скрытым Путем в Тир-На-Ног. И сделала это ради того, чтобы ни сын, ни муж не подвергали себя опасности, вновь ступая на землю того мира.

— Все в порядке, Карин, — тихо сказал Йен, понимая, о чем она думает.

Лицо Торсена осталось бесстрастным как гранит. Осия улыбнулся, а док Шерв кивнул, выражая согласие.

— Все ведь кончилось хорошо.