Она рассмеялась еще раз, и этот ее смех напугал меня до чертиков. Может, это окружение действовало на меня так, а может, и то, что смеяться-то, собственно, было нечему… В этом смехе недоставало тепла, человечности, доброты, радости, наконец. Смех напомнал саму Мавру – истлевшую человеческую оболочку, под которой скрывался кошмар.

– Очень хорошо, – сказала Мавра. – Тогда поговорим наскоро.

Я снова обернулся к ней, ожидая подвоха. Что-то изменилось в ее поведении, и это заставляло мои инстинкты бить тревогу.

– Найди Слово Кеммлера, – сказала она. Потом повернулась, махнув подолом черного платья, и, небрежно положив руку на эфес шпаги, двинулась прочь.

– Эй! – прохрипел я. – И это все?

– Это все, – бросила она, не оборачиваясь.

– Постой, – окликнул я.

Она остановилась.

– Что еще, черт подери, за слово Кеммлера?

– Путь?

– Путь? К чему?

– К силе.

– И ты хочешь ее?

– Да.

– И ты хочешь, чтобы я нашел его?

– Да. Ты один. Не говори никому о нашем уговоре или о том, что ты делаешь.

Я сделал глубокий вдох.

– А что будет, если я пошлю тебя к черту?

Мавра молча подняла руку. В истлевших пальцах ее белела фотография, и даже в лунном свете я разглядел, что это снимок Мёрфи.

– Я не позволю тебе этого, – выпалил я. – А если не смогу, возьмусь за тебя. Если ты сделаешь с ней что-нибудь, я убью тебя с такой жестокостью, что десять твоих последних жертв воскреснут ради такого зрелища.

– Мне и не понадобится трогать ее, – ухмыльнулась она. – Достаточно послать доказательства в полицию. Смертные власти сами разберутся с ней.

– Но ты не можешь поступать так, – возмутился я. – Пусть между чародеями и вампирами идет война, но смертных мы в нее не вовлекаем. Стоит тебе впутать в это дело смертные власти, как это же сделает Совет. А потом и Красные. Ты можешь превратить все это во вселенский хаос.