Я швырнул в него спичечным коробком. Бросок, впрочем, вышел так себе, вялый, даже спички не разлетелись.

– Психоанализом можешь заняться на досуге, – буркнул я. – А пока займемся делом.

– Угу, – согласился Боб. – Ты как всегда прав, Гарри. Чем я могу тебе помочь?

Я свирепо покосился в его сторону и, придвинув стул к столу, приготовил карандаш и блокнот.

– Насущный вопрос: что тебе известно о чем-то, называемом "Слово Кеммлера"?

Боб присвистнул сквозь зубы, что заслуживает уважения с учетом того, что ни слюны, ни языка у него нет. А может, это только я такой впечатлительный. К конце концов, произносит же он "Бэ", обходясь при этом без губ.

– Поконкретнее наводки у тебя нет?

– Точной нет, – признался я. – Хотя нутром чую, это связано с некромантией.

Боб снова присвистнул.

– Надеюсь, что нет.

– Почему? – удивился я.

– Потому, что этот Кеммлер был законченным кошмаром, – объяснил Боб. – То есть, слов нет, каким. Просто жуть, Гарри. До ужаса гнусным.

Это уже становилось любопытным. Боб-череп был духом воздуха – то есть, существом, обитавшим в мире знаний, начисто лишенном понятий морали. Нет, конечно, он имел некоторое понятие об извечном конфликте добра и зла, но весьма отдаленное. И если уж Боб считал кого-то гнусным… Что ж, значит, этот Кеммлер и впрямь та еще штучка.

– Чего он такого делал? – спросил я. – Чем заработал такую репутацию?

– Более всего он прославился Первой Мировой войной, – ответил Боб.

– Как, вся война на его совести? – не поверил я.

– Ну, по большей части, – подтвердил Боб. – Подготовка ее потребовала лет ста пятидесяти кропотливого труда, и уж он приложился к этому по полной. Он исчез ближе к концу боевых действий и не всплывал до тех пор, пока не принялся эксплуатировать массовые захоронения уже жертв Второй Мировой. Он изрядно порезвился в Восточной Европе, где и без него жуть чего творилось. Никто не знает точно, сколько убитых на его совести.