– Может, я молока слишком много пью, или еще чего-нибудь? – предположил я. Баттерс только фыркнул.

– Гарри, послушайте. Вы крепкий парень. Вас ранили черт-те сколько раз, – он достал мою медицинскую карту и, крякнув от усилия, шмякнул ее о стол. И то сказать, видел я телефонные книги тоньше, чем моя медицинская карта. – И я уверен, у вас полно еще всяких бяк, по поводу которых вы даже не обращались к доктору.

– Ну, бывало, – кивнул я.

– Вы переломаны почище спортсмена-профессионала, – продолжал Баттерс. – Я имею в виду хоккеистов там, или футболистов. Ну, может, как автогонщик.

– А они что, переломаны? – усомнился я.

– Когда вы гоняете полтонны железа на скорости в треть звуковой, травмы случаются самые разные, – серьезно ответил он. – Даже не самые зрелищные аварии опасны для организма – при их-то скоростях. Вам приходилось попадать в аварию на небольшой скорости?

– Угу. Неделю все тело ныло.

– Вот именно, – кивнул Баттерс. – А теперь помножьте это на время, что они этим занимаются. Эти парни, и другие спортсмены – их частенько колошматит, и по-серьезному. Ну они вырабатывают физическую и психическую выносливость, которая позволяет им справляться с болью, но травмы все равно не проходят для них бесследно. И физический износ накапливается. Как думаете, почему футболисты, боксеры и тому подобные выходят в тираж задолго до сорока? Потому, что восстанавливают большую часть функций после каждой травмы, но не полностью, и новый ущерб всякий раз добавляется к старым.

– Я все-таки не понимаю, какое отношение это имеет ко мне?

– У вас не накапливается, – сказал Баттерс.

– Э?

– Ваше тело не успокаивается, восстановив функциональность, – пояснил Баттерс. – Оно продолжает ликвидировать ущерб до тех пор, пока от него ничего не останется, – он посмотрел на меня в упор. – Вы хоть понимаете, как это, черт подери, важно?