– Что сделали с мертвыми из зала? Их сожгли? Человек с минуту размышлял, почесывая кончик носа грязным ногтем. Его медлительность вызвала у Таллии раздражение.

– Мы вынесли оттуда пятерых, а может быть, шестерых, – ответил он, нахмурившись. – Сейчас не могу вспомнить: столько мертвых! Мы закончили с этим залом несколько часов тому назад. Я помню старуху – ее бы мы, конечно, узнали, даже если бы на ней не было мантии. Нелисса Брюзга! Интересно, кто станет оплакивать ее?

– А была там молодая женщина с рыжими волосами?

– Не могу вспомнить, лар. Было несколько женщин, это я помню, и одна из них – красотка. Но через некоторое время перестаешь всматриваться в их лица – разве только для того, чтобы убедиться, что они мертвые. Не имеет значения, красивы ли они: раз их больше нет, то и с мечтами их покончено. И нет никакого смысла размышлять о них. – По-видимому, ему хотелось поделиться своим опытом. – Удивительна эта пропасть между жизнью и смертью – в молодости ее не замечаешь, но когда начинаешь стареть...

Таллию не интересовало его философствование.

– Ты уверен, что не сжег ее? Она маленькая, примерно вот такого роста. Рыжие волосы, бледная кожа, в окровавленной рубахе. Ты не мог бы не обратить внимания на ее волосы, они огненно-рыжие. Вчера ночью она еще была жива.

– Тогда нужно было ее вчера и забрать, – проговорил он, снова почесывая нос. – В такую ночь плохо умирать в одиночестве!.. Была женщина... высокая, с темными волосами – вроде тебя. Других я не помню. Одно скажу, мы сжигали только мертвых. К утру в живых осталось двое, оба мужчины, и мы отправили их в лазарет. Вот все, что я знаю.

«Другие, должно быть, пришли в себя, или их взяли в плен, – подумала Таллия. – Почему я не забрала ее с собой? Но теперь слишком поздно сожалеть об этом».