— Даже не знаю, стоит ли мне задавать этот вопрос, — начал Керис с сомнением в голосе, — конечно, я понимаю, что воину не пристало спрашивать такие вещи. Ведь меч никогда не задает вопроса направляющей его руке. Но…

Тирле только улыбнулся и покачал головой.

— Мой дорогой Керис, — сказал Чародей, — послушай, как мы можем знать, что чувствует в той или иной ситуации кинжал? Что думает меч, оставшись со своими собратьями в арсенальной палате, в которой погашен свет и тихо, как в могиле? Ты знаешь, что я никогда не одобрял наемничество… Как не одобряю те машины, которые нынче сами ткут ткани и выделывают пряжу. Они делают работу, даже не понимая, для чего это нужно.

Странным образом эти слова успокаивающе подействовали на воина.

Вообще-то из дюжины домов, стоящих по краям мощеной булыжником площади этого квартала Староверов лишь восемь принадлежали Совету Кудесников. Три дома снимали все те же староверы, которым непременно хотелось жить возле Кудесников. А из магов мало кто желал жить в городе Ангельской Руки. Но даже из тех немногих Тирле был единственным, кто вызывал симпатию у Кериса.

Архимаг, дедушка Кериса, не показывался с самого утра, с тех пор, как Керис закончил занятия по фехтованию. Если он к обеду не вернется, то вряд ли у Кериса будет возможность поговорить с ним до завтрашнего дня.

Конечно, воину бояться не положено, но Керис не был уверен, что сможет провести бессонную ночь, объятый беспокойством. Переживания обязательно скажутся на его состоянии на следующий день.

Последние пять лет прошли в неустанных тренировках и уроках, закалялись и мускулы, и нервы — и потому Керис не знал, какими словами нужно выражать страх — на речевые упражнения просто времени не было. Парень беспокойно запустил пятерню в густую шапку своих коротко подстриженных светлых волос.