— Даже не знаю, стоит ли мне говорить об этом, — произнес он с сомнением, — просто все так… Но я ведь не оружие… — пожав плечами, он все-таки решился, — а может быть так, чтобы маг вдруг лишился своей силы или умения?

Честное слово, воин не ожидал увидеть Тирле вдруг пришедшим в ярость. Казалось, что гнев прямо брызжет с его лица.

— Нет! — закричал старик пронзительно. — Эти же силы врожденные. У кого-то их больше, у кого-то меньше. Как бы тебе сказать… Волшебство — это часть нас, как душа.

Удивляясь этой неожиданной ярости, Тирле тем не менее пробормотал:

— Но даже…

— Замолчи! — лицо Тирле вовсе стало багровым. — Конечно, у некоторых бывает волшебства совсем немного, но оно не может убыть само собой. Да и откуда тебе знать о волшебстве. Тебе вообще нельзя говорить об этом. Нельзя! Запрещено! — чуть не зарычал чародей, заметив, как Керис вновь пытается что-то возразить.

От воина-наемника требуется одно — служить и служить. В сущности, наемником в полном смысле этого слова назвать его было нельзя. Скорее, послушником. За три года участия в кровавых схватках и видя смерть убитых коварным врагом товарищей в мирное время, Керис научился держать язык за зубами. Он принял важнейшее решение в своей жизни — принес клятву на верность Совету Кудесников. До сих пор он сдерживал свое слово. Воин педантично следовал своему правилу — все рассуждения не должны высказываться. Лучшее им место — в собственной голове.

Тирле все еще трясущимися руками подобрал садовую лопатку и лейку, после чего направился в дом. Чародей с силой захлопнул за собой дверь. Все еще стоя на кирпичных ступеньках, Керис механически отметил, что ярость настолько охватила старика, что тот забыл полить свои любимые растения, которые росли у порога и в ящиках, пристроенных на подоконниках со стороны улицы. Где-то на другом конце города, на главной башне замка Святого благодетеля, часы торжественно отбили пять ударов. Итак, у Кериса будет на обед меньше часа времени перед тем, как идти на дежурство в трапезную палату, где маги принимали пищу.