— Но регент… — и он покачал головой.

Через раскрытые настежь окна в комнату стал доноситься разноголосый шум — город просыпался. Керис стоял и механически вспоминал: так вот дребезжат по камням мостовой колеса фургона мясника, там слышится протяжный голос торговца горячей лапшой, а там визгливо переругиваются друг с другом молочницы. Резкие порывы ветра доносили запах воды и крики чаек — город был портовым. Солтерис невесело смотрел на резьбу своего кресла, хотя можно было побиться об заклад, что он наверняка успел досконально изучить этот узор, насколько сложным он не казался бы постороннему наблюдателю. Тетка Мин — так она и вовсе смежила глаза, как будто потеряла интерес к происходящему.

Скипфраг осторожно кашлянул, и его стул тяжело заскрипел.

— Я дружил с его величеством много лет, — сказал он печально. — Ты знаешь, Солтерис, он всегда хорошо относился к людям волшебства. Хотя по чисто политическим причинам он не давал им слишком большой свободы. Он верил в волшебство — иначе бы он не дал военной силы, которая помогла бы тебе разгромить Темного Волшебника Сураклина.

Солтерис при этих словах даже не пошевельнулся, но Керис заметил, что слова физика все равно произвели на него должное впечатление.

— Ненависть Фароса ко всем вам есть нечто большее, нежели неверие в ваши силы, — тихо продолжал Скипфраг, — он полагает, что помешательство его отца произошло по вашей вине.

Розамунда протестующе всплеснула руками.

— Быть этого не может. Ведь он ненавидит нас еще с детства. Он подозревает нас во всех смертных грехах.

— Может быть, так оно и есть, — пробормотал Солтерис, — но еще более правдоподобным мне представляется, что антипатия к нам со стороны регента переросла со временем в настоящую манию. Скорее всего, он просто боится меня, чтобы выступить против нас открыто. Но что ему стоит подослать наемного убийцу? — тут он посмотрел на Скипфрага и спросил его: — Послушай, а ты не можешь разузнать о том, что замышляется против нас при дворе?