Тут я почувствовал, что погибаю, ибо все эти воспоминания не вызывали во мне ни протеста, ни негодования. Я вскочил, чтобы обратиться в бегство, но Наташка, хитрая душа, все поняла и тоже вскочила.

- Ты куда? - спросила она и загородила мне дорогу.

В это время, на мое счастье, в комнату вошла Нина, и я протянул ей заявление. Все произошло в одну секунду, никто не успел опомниться, а Нина уже держала заявление в руке и читала.

- Так, - сказала она. - А вы чего, ребята?

Они промолчали.

- Ах, да, - сказала Нина, она их узнала. - Идите, идите. Я сама разберусь. - Проводила до дверей и вернулась ко мне: - Так. Значит, работа вожатого мешает твоей личной жизни?

- Интересы у меня совсем другие, - ответил я.

- Знаю я твои интересы: в футбол гонять вместе со Смолиным.

- Неправда, - возразил я. - Мы в кино ходим, и книги читаем, и всякое прочее.

- Они сюда пришли из-за тебя, - сказала она, - а ты "всякое прочее", "мешают личной жизни"! Ты вот за все это время ничего для них не придумал.

- Почему? - возразил я. - Я придумал. Надо отвести их в автоматическую фотографию.

- Зачем? - Она посмотрела на меня с некоторым удивлением.

- Они там сфотографируются, а потом эти снимки можно будет наклеить в толстую тетрадь. Ты передай это новому вожатому, - великодушно предложил я, - пусть он их отведет.

- А зачем? - снова спросила Нина.

Кажется, произошла осечка. Она ничего не поняла.

- Фотография ведь автоматическая, работает без фотографа. Детям будет интересно: можно любые рожи корчить.

- Знаешь, Збандуто, хорошо, что ты подал заявление, - сказала Нина. Нет в тебе гармонии. И выдумка твои нелепые.

- Так ведь они люди двадцать первого века, - сказал я. - Им технику и автоматику подавай.

Она не ответила, видно, забыла про меня. Склонилась над листом бумаги и чертила мужское лицо с бородкой.

- Так я пойду, - сказал я.