Пораженный дарион не успел даже пошевелиться. Видимо, молоток уже был у Энианта под рукой. Один точный удар — и лишь безжизненные брызги камня и сплющенная бронзовая змейка напоминали о некогда прекрасном украшении.

— Итак, не тысяча, а девятьсот девяносто девять, — подвел итоги Эниант. Овельтар пытался что-то сказать — и не мог, губы не повиновались ему. Он никак не мог поверить в то, чему оказался свидетелем. — Продолжаем. Вот перстень. Изумительная вещь! И если я сейчас… — он занес молоток.

— Довольно, — произнес дарион едва слышно. — Прекрати, Эниант.

И — словно словно стон узника, подвергшегося жесточайшим пыткам:

— Я согласен.

И — уже в спину удаляющемуся человеку:

— Не стоило его разбивать. Оно уже умерло… с той минуты, как ты купил его, чтобы убить.

Они стояли у главного алтаря. Человек — по левую руку; дарион — по правую.

— Последний шанс передумать, — напомнил дарион, с лица которого, казалось, улыбка исчезла навсегда.

— Я и так совершил слишком много недоброго, — было ответом. — Поздно отступать.

Овельтар вздохнул.

— Я, Овельтар, из рода Аверранд, взываю к тебе, Повелительница Лесов и…

Бывший князь почти не слушал его. Теперь, когда сумасшедшее желание его исполнялось, он ощущал страшную усталость. Десять с лишним лет… и сколько еще времени пройдет, прежде чем он сумеет что-то противопоставить темно-сиреневым клинкам захватчиков. Здесь, посреди нетронутого спокойствия вечного леса, о подобном думать не хотелось.

А ведь придется…

— …и прошу передать ему ту ношу, что все эти годы была моей судьбой.

Простые слова. Слова как слова…

Словно сотни иголочек начали покалывать кожу Энианта. Вскоре это прошло.

— Случилось, — произнес он, не веря собственной удаче. — Я… я тоже кузнец, Овельтар! Я тоже способен теперь создавать… многое…