— Жаль, конечно, что драться ты больше не хочешь, — улыбаясь, сказал принц и поднял голову дракона за волосы, — Это было волнующе! Но ты должен знать руку хозяина… А твой хозяин я… Я, Соно — единственный, кто сумел подчинить дракона!

Когда Соно разжал пальцы, дракон даже не опустил, а уронил голову обратно на скрещенные руки, не удостоив своего владельца и взглядом…

Торжество принца и впрямь было преждевременным — да, дракон больше не кидался в бой, но за эти два дня и последующие он вообще не пошевелился. Это было бы вполне объяснимо, если бы дракон был только что пойман, но он уже должен был привыкнуть к неволе. Дракона больше не интересовали ни разозленный принц, ни кормушка, ни вода — даже подставленные к самому носу. Кажется, бестия твердо решила сдохнуть, и хотя бы таким образом отнять у принца его победу.

— Ты упрямый, — говорил Соно, уже совершенно без опасений гладя дракона, — Надо же какой упрямый. Но я тоже от своего не отступаю! Я заставлю тебя служить мне!

Ты мой дракон!

Он был восхищен своим приобретением. Во время схваток в глазах дракона он видел не только дикие ярость и злобу, но подобие разума. А это желание не уступить любой ценой было таким человеческим! Да, за такое чудо было не жаль любых сокровищ!

И все же Соно начинал тревожиться: дракон слабел. Хотя сноровки ему и не хватало, принц забросил все дела, возясь со своей забавой сам: дракон должен был привыкнуть, что и боль, и пища, и ласка — исходят только от него.

Дракон не сопротивлялся больше, позволяя делать с собой что угодно, — пожелай люди его убить, он бы руки не поднял, чтобы защититься. Но если напоить его хоть как-то удавалось, то с едой дело обстояло почти безнадежно. Ловчий Кайт только качал головой — дракон издыхал: с терпением зверя и решимостью человека…

Соно хмуро рассматривал своего дракона, — тот лежал, упокоив голову на руки и прикрыв глаза. Судя по всему, ему оставалось не долго — жаль! Но принц действительно не привык сдаваться.