Она вытерлась, вынула из кос медные кольца, знак замужества, и распустила волосы, черные, как ночное море, которого она никогда не видела.

Потом Тьиво сняла с гвоздя плащ, укрывшись только им от холода зимней ночи, бесшумно открыла дверь и босиком пошла по тонкому серому льду. Четвертушка луны застыла на небе среди звезд, освещая ей путь.

Йеннеф, заблудившийся в искайской глуши, Йеннеф, в чьих жилах текла королевская кровь — кровь свергнутого и опозоренного короля, — готовился продолжить свой путь. Он поджарил и съел часть курицы, из остатков сварил жирный суп и вскоре вытянулся, мгновенно уснув. Встать надо было очень рано.

Будучи приучен, он проснулся тихо и мгновенно, задолго до рассвета. Тлеющая жаровня слабо освещала дымный загон и холмики собачьих спин. Прямая фигура скользнула сквозь темноту прямо к нему. Кто — слюнявый дурак или негодяй Орбин, все-таки решившийся ограбить его?

Йеннеф лежал без движения и ждал. При необходимости он мог убить и голыми руками.

Затем темнота шелохнулась, словно ветер вздохнул в кроне дерева. В первый миг он даже не понял, что перед ним Тьиво. Просто обнаженная женщина, стройная, как элирианская ваза, сверхъестественная и прекрасная, словно невероятное видение Застис, посетившее его в самом сердце зимы. Рубиновые блики гаснущего огня играли на ее теле, волосы струились по спине языками черного пламени.

— Тьиво?

— Тиш-ше, — прошептала она, опускаясь на колени рядом с ним. Он уловил исходившую от нее безумную смесь запахов благовонного мыла, кожи, волос, ночи и желания.

Все происходящее казалось совершенно нереальным и сказочным — не надо было размышлять, решая, что разумно здесь, в этом грязном закутке, что возможно и правильно. Прежде чем он успел дотянуться до нее, ее тонкие руки, покрытые отметинами нелегкой жизни, но все еще нежные, как мех котят, обвили его шею, а к губам прижались теплые губы.