Нет, проклятие! Он вложил слишком много. Тридцать семь лет. Каждую минуту копая и отскребая. Обманывая и привирая. В крайней нищете. Нет. Он не сдастся. Не сейчас. Не теперь, когда он так близко.

– Я тоже ее по-своему люблю, – признался он. – Но мне хватает здравого смысла. Если бы я нашел что-нибудь, то позвал бы Бесанда, да так громко – в Весле услышали бы.

– Ладно. Как скажешь. – Токар ухмыльнулся. – Хватит держать тебя в напряжении. – Он вытащил кожаный мешочек. – Письма от Шаблона.

Боманц вцепился в мешочек.

– Я от него не получал известий с тех пор, как ты последний раз заезжал.

– Могу я загружаться, Бо?

– Конечно. Давай. – Боманц рассеянно вытащил из ящика стола текущий список товаров. – Пометь, что будешь брать.

Токар хохотнул – В этот раз – все. Только назови цену, Бо.

– Все? Да тут половина – сущий мусор.

– Я тебе говорил, эпоха Владычества в большой моде.

– Ты видел Шаба? Как он? – Боманц добрался уже до середины первого письма. Ничего существенного сын не сообщал – его послание переполняли будничные мелочи. Письма по обязанности. Весточки родителям от сына, неспособные пересечь бездну времени.

– Здоров до омерзения. Скучает в университете. Читай дальше. Там будет сюрприз.

– Токар заезжал, – сообщил Боманц и ухмыльнулся, переминаясь с ноги на ногу.

– Этот ворюга? – Жасмин скорчила гримасу. – Ты деньги у него не забыл получить?

Ее полное, оплывающее лицо застыло в вечном неодобрении. Рот ее обычно бывал недовольно сжат.

– Привез письма от Шаба. Вот. – Он протянул ей пакет, но не сумел сдержаться: – Шаб едет домой.

– Домой? Не может быть. У него же работа в университете.

– Он взял академический отпуск. Приезжает на лето.

– Зачем?

– Нас повидать. В лавке помочь. Диссертацию закончить в тишине.

Жасмин проворчала что-то. Писем читать она не стала. Она так и не простила сына за то, что он, как и отец, интересовался эпохой Владычества.