– Они не… Наверное, старею, Токар. Перепалки с Бесандом уже не приносят мне радости.

Черт, да десять лет назад я его искал, чтобы развеять скуку добрым скандалом! Да и землекопом работать нелегко. Я выдохся. Хочу просто сесть на крылечко и смотреть, как жизнь проходит мимо.

Болтая, Боманц выкладывал на прилавок лучшие старинные мечи, части доспехов, солдатские амулеты, почти отлично сохранившийся щит. Ящик наконечников от стрел с выгравированными розами. Пара копий с широкими клинками – старинные наконечники, насаженные на копии древков.

– Я могу прислать тебе пару человек. Покажешь им, где копать. Я тебе комиссионные выплачу. И делать ничего не надо. Отличная у тебя секира, Бо. Теллекурре? Оружия теллекурре я хоть баржу могу продать.

– Да нет, ючителле. – Укол язвы. – Нет, помощников не надо. – Именно этого ему недостает. Чтобы банда молодых оболтусов копала, а он делал съемку местности.

– Я просто предложил.

– Извини. Не обращай внимания. Жасмин утром на меня взъелась.

– Ты не находил ничего, связанного со Взятыми? – тихо спросил Токар.

Боманц вскинулся, изображая ужас, как делал это на протяжении десятилетий.

– Взятыми? Я что, идиот? Я не притронулся бы к этому, даже если бы смог пронести мимо Наблюдателя.

Токар заговорщицки улыбнулся:

– Конечно. Мы же не хотим оскорбить Вечную Стражу. Тем не менее… Есть в Весле один человек, который хорошо заплатил бы за вещь, которая могла принадлежать Взятым. А за одну из вещей Госпожи он продал бы душу. Он в нее влюблен.

– Она этим славилась. – Боманц избегал взгляда своего молодого товарища. Что ему наболтал Шаб? Или Бесанд на рыбалке подглядел? Чем старше становился Боманц, тем меньше ему нравилась игра. Его нервы не выдерживали двойной жизни. Он испытывал искушение сознаться во всем, просто чтобы облегчить душу.